ОЗВЕРЕВШИЙ ЛЕВ

Однажды с перепоя Лев,
По утру сильно озверев,
Решил повеселиться,
Всех налысо побриться
Заставить, и собрал зверей,
И принял вид, что поумней.

Собрался весь лесной народ,
Стоит трясётся, речи ждёт,
Что скажет мудрый царь зверей:
Зачем собрал с округи всей,
И что за новый он указ
Произнесёт на этот раз?

А Лев глазами покосил
И зарычал: «Я вас гласил
Быть бритым по указу,
Не выполнили сразу,
Тогда смотрите, голытьба,
Чтоб было лысо, как у Льва».

Куда деваться? Царь зверей,
Он — царь зверей и всех царей —
Придётся подчиниться
И налысо побриться.
И только Ёж один грустил
И взгляды колкие ловил.

Лиса и Волк несут станок —
Стригутся звери, кто как смог,
По этой новой моде,
Не виданной в народе,
Доходит дело до Ежа,
Он произносит не спеша:

«Чтоб не пришёл другой указ,
Сбриваем все ресницы с глаз,
Возможно, в изумленье
Наш царь изменит своё мненье,
И перестанет нас равнять,
Ведь будет нечего сбривать!»
----------------------------
Чем прежде выполнять приказ,
Который обезличит враз,
Подумай головою,
Что делаешь с собою?

ШАКАЛ И ЛЕВ

Глава большого прайда — Лев,
В охоте нынче преуспев,
Наелся мяса до отвала,
И знал, что рядышком Шакал
Ждёт подаянья на обед,
Ибо привык обедать вслед.

Лев против не был никогда,
Ему удобно, ведь всегда
На пищу мухи налетят —
Её не съешь, в ней будет яд,
А от Шакала будет прок —
Доест всё то, что Лев не смог.

Увидев порцию свою,
Шакал заметил там змею,
Есть хочет и завыл без сил,
Чем злого Льва и разбудил,
Лев, озверев, рванул к еде,
А там змея, и быть беде...

Куснула так, что Лев стонал,
Шакала он со злости рвал,
Да так, что косточки одни
Лежали кучкою в тени,
Шакал не понял, в чём он грешен,
Однако смерть свою нашёл.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Не будет другом тот всегда
С чьих рук подносится еда,
Объедкам если будешь рад —
Прими и смерть, покуда — раб!

ЗАБАСТОВКА В КУРЯТНИКЕ

Последний луч солнца скользнул за стожок,
Тягучий туман потянулся в лужок.
И вечно жующее стадо коров
Устало плелось в направлении домов.

Стрекозы над прудом шуршать перестали,
Собаки без дела брехать уж устали.
На птичьем дворе протрубили отбой,
И куры толпою рванули домой.

На длинном насесте удобней усевшись,
Посапывать начали за день наевшись.
Лишь только одна допоздна суетится:
И квохчет и стонет... Короче — не спится.

«Подружки! — вдруг громко она прокричала, —
Сейчас вам скажу, хоть и долго молчала!
Зачем нам Петух? Я прошу: расскажите —
На кой он нам сдался? Вы мне объясните...

Чтоб важно шагать целый день по двору?
Сидеть на заборе? Орать по утру?
Копать червяков под кустом у плетня?
Бездельник! Бесстыдник! Услышьте меня!

Он треплет и топчет, подруженьки, нас!
И горе нам, если получит отказ!
Вон! Ряпушку нашу совсем затопал —
Уж лысою стала! В конец замотал!

До коле мы будем терпеть паразита?!?!
Давайте сбежим! Дверь на волю открыта!
Поселимся вместе в леске, у ручья...
В раю будем жить.. Кто поддержит меня?»

Подружки все дружно схватили котомки..
Лишь рыжая Ряба дремала в сторонке..
«А ты?? — удивлённо квочки спросили, —
Неужто мы тебе не объяснили?»

Тут.. Ряпушка зевнула, потянулась,
Похлопала крылами... Всё-таки проснулась —
Рябое перо опустилось в помёт.
И важно так выпятив живот,

Сказала: «Подруженьки, милые, простите..
И строго Вы глупышку не судите...
Меня здесь оставьте, идите в поход...
А я ни за что не подам на развод!

Пусть Он и бесстыжий, пусть Он и нахал,
Пусть шею мою Он совсем общипал,
Пусть выдрал мне перья с хвоста в понедельник...
Но! Как же хорош и красив наш бездельник!

Как песню свою запоёт поутру,
Так сладко в душе, что сказать не могу!
Как шпорами звякнет, утробно за квохчет,
Сердечко моё сразу выпрыгнуть хочет...

Молюсь и любуюсь, люблю, обожаю,
В любовном огне с потрохами сгораю...
Пусть топчет, орёт, пусть хамит и дерётся,
Пусть гамбургским дурнем в народе зовётся...

Идите, но знайте — так было всегда —
Совсем не практична была красота...
Без Пети лесок тот вам раем не станет,
И солнце на небо всходить перестанет»...

Задумались вдруг куры, клювами почесали,
Наседки соломку к бокам подгребали...
Уснул тот гаремчик — снова до рассвета
Ночным покрывалом укрыло их лето...

Сверчок у плетня свою песню запел,
Во сне старый пёс беспокойно храпел...
Но всё всполошилось опять поутру
Под громко-нахальное ...,,ку-ка-ре-ку!!»

БЫК И ЛЕВ

Сидели рядом как-то Бык со Львом…

Беседу, вдруг, нарушила звонком

Супруга Льва: мол, жду тебя домой…

Лев встал покорно.

— Постой!..

Не слушай бабу! Что ты, не мужик?!..

Свою б я так... послал!!!... — горланит Бык.

Лев обернулся гордо к баламуту:

— Понятия ты, громкий мой, не путай!

Твоё сравненье вряд ли тут годится:

Твоя жена — Корова. МОЯ ЖЕ — ЛЬВИЦА!

Мораль сей басни: если ты мужик,

Не думай про жену свою, как Бык.

И не ровняй себя, Быка, со Львом!

Бычьё найдётся в обществе любом…

Но есть и Львы, которые ценнее.

Им ЛЬВИЦА РЯДОМ — всех Быков важнее.

СТРЕКОЗА И МУРАВЕЙ

В июньский день, по-летне жаркий,
Забыв об отдыхе давно,
Разя бензином и соляркой,
Пёр Муравей домой бревно.
Вдруг на поляне возле речки
Он обалдел, подняв глаза:
Там беззаботно и лениво
В тени дремала Стрекоза.

Уже Сентябрь сменяет лето,
Дождь через день стучит в окно.
Добыв себе фуфайку где-то,
Вновь Муравей влачит домой бревно.
А на пароме через реку
В тени зонта, прикрыв глаза,
В театр иль на дискотеку
Плывёт неспешно всё та же Стрекоза.

Зима проклятая лютует,
Тулуп не греет ни хрена,
Но Муравей не протестует —
Влачит по снегу два бревна.
Встал отдохнуть. Вздохнулось тяжко.
И вдруг увидел: в соболях,
Лихие три коня в упряжке
Мчат Стрекозу в своих санях.
— Куда летишь — скажи подруга, —
Не зная сути бытия?
— Для проведения досуга
На званный ужин еду я.
Приятно выпить рюмку чая
В кругу талантливых людей
Люблю, бомонда дух вкушая,
Зреть зарождение идей...

Взвалив на плечи бревна снова
Ей Муравей ответил так:
— Увидишь если там Крылова,
Скажи ему, что он мудак!

ВОРОНА И МОСЬКА

Ворона, сыр стащив,

Уселась пообедать.

Тут Моська тявкать принялась.

От удивления ворона

Сыром чуть не подавилась,

Пытаясь логику её понять.

С чего она скандалит?

Закаркать на неё?

Но с шавкой выяснять,

Кто крут – не перспективно.

Решила тут ворона

Сверху вниз нагадить…

Но Моська вывод сделала

Простой: испуг всему виной.

Мораль сей басни очевидна:

На шавок гадить, господа,

Бесперспективно.